Осколки

Ну, что, начнём, пожалуй. Попытка №2

Осколки на Autor Today

Альтернативная история. После смерти Александра Македонского, один из его полководцев, Мелеагр, взбешенный тем, что все прочие хотят сделать царём ещё не рождённого сына Роксаны, царицы-варварки, поднимает мятеж и убивает её. Мятеж жестоко подавлен, но дело сделано. Последним из царского рода Аргеадов остаётся Геракл, сын Александра от наложницы Барсины, дочери сатрапа Артабаза. Александр не признал ребёнка законным. Мальчику 4 года. Он живёт с матерью в Пергаме, во владениях её покойного отца.
Эвмен, секретарь Александра, встревоженный судьбой Геракла, посылает верного человека, чтобы он спрятал Барсину и ребёнка от преемников царя. До поры.


На Самиздате не буду выкладывать.
Попаданцев не будет.
То, что развилка не такая многообещающая, как в "Кругах на воде", сделано специально. Я мог бы придумать и повеселее, но не хочу наступать на те же грабли. Не хочу опять распыляться на кучу сюжетных линий, бегать по всей Ойкумене. И главный герой будет вполне определённый.
Хотя я планирую и большие батальные сцены (как всегда), но в целом история задумана, как своеобразная "Железная маска" в античных декорациях.
Очень прикольно писать это под саундтрек от Гаматрона.

Что вам наиболее важно в книгах с попаданцами?

Есть вконтактике закрытая группа любителей книг АИ и попаданцев.
Я там на днях замутил опрос.
В опросе подразумевалось, что по части литературной к произведению нет претензий. Там и язык хороший и проработка персонажей и сюжет.

Публикую результаты.

Признаться, количество голосов за первую позицию меня расстроило. Некоторое время она вообще лидировала.
Один товарищ в комментах добавил: "И тему сисек не забывать!".

Кинана

Из группы "У Жукова". Художник - Жоан Франсеск Оливерас



В комментах прекрасное:

Александр Васянькин
Это какая то шутка? у меня диплом по Александру Македонскому, прочёл много источников (Полиэна не читал) Плутарх, Курций Руф, Диадор Сицилийский и т.д и я не припоминаю, чтобы кто-то говорил про сестру Александра


Историк. Диплом по Александру.

Вдогонку

Мне не поверили, что Филипп не спросил бы Каэтани о своей судьбе. Я согласился с критикой, и хоть с запозданием, но всё же дописал около страницы их диалога. Теперь он такой:

[Жми!]– Мне служат многие чужеземцы. Эллины, иллирийцы, фракийцы. Я рад всем, кто хорошо служит.
Филипп предложил Каэтани прогуляться верхом. Вдвоём, если не считать семёрки соматофилаков, которые маячили поодаль. Отъехали подальше от лагеря. Стены Перинфа скрылись за холмами.
– Да, служат многие, – продолжал царь, – но, чтобы целое войско и флот пришли наниматься… Не знаю, что и думать.
– Не ищи подвоха, царь, – улыбнулся Каэтани, – или так и не поверил письму Антипатра?
– Антипе я верю, как себе, но всякий может быть обманут.
– У тебя Фокион. Афины падут к твоим ногам. Даже если упрутся сейчас, позже всё равно склонятся. Если бы не появился я, это случилось бы через два года у Херонеи в Беотии.
– Если бы… Теперь не случится? – Усмехнулся Филипп.
– Не знаю, – честно ответил Онорато, – всё уже пошло не так, как было. Пожалуй, как прорицатель я теперь бесполезен.
"Я знаю, как умрёт Филипп".
Он очень хотел отсрочить этот разговор. Долгие дни думал над тем, как его завести, что говорить, какими словами. И сомневался, непрерывно сомневался. Без устали молился, надеясь, что Господь пошлёт ответы, часами беседовал с братом Гвидо, которому симпатизировал всё больше, в отличие от отца Себастьяна. Искал путь, каждый день натыкаясь взглядом на Павсания, стоявшего на страже у царского шатра. К счастью, Демарат не напоминал об этом, да и у Филиппа имелось в избытке иных дел и вопросов.
О другом говорить было куда проще.
– Бесполезен? Так, стало быть, Перинф я так и не возьму, а следующим летом скифы угостят меня копьём в бедро?
– Трибаллы, царь. После того, как побьёшь скифов. Если пропустишь мои слова мимо ушей и захочешь испытать судьбу.
– Я прежде не слышал, чтобы Мойры распускали нить на две. И боги наши жребии не создают, они их лишь узнают прежде смертных.
– А я не слышал, чтобы кто-то из тех, кто верует в Христа, прежде беседовал с Филиппом Македонским.
Филипп хмыкнул. Эти слова ничего для него не значили, а вот многочисленные свидетельства о деле при Козьих ручьях оттягивали чашу весов несравнимо сильнее туманных намёков лжепрорицателя о будущем.
– Как я умру?
Онорато ждал этих слов с самого начала и всё же они прозвучали громом среди ясного неба. Умолчать невозможно, это разрушило бы фундамент ещё не выстроенного доверия.
– От кинжала убийцы, царь. Достигнув высшего могущества в Элладе.
Филипп некоторое время молчал, потом спросил:
– Когда?
– Сложно сказать, всё это не ясно. Примерно через четыре года. Это если бы не вмешались мы. Теперь будущее снова в тумане.
– Четыре года…
– Да, царь. Александр наследует тебе, когда ему будет двадцать.
– Александр… – Филипп повернулся к Онорато и спросил, – он продолжит то, что я начал?
И сам же себе ответил, взглянув всторону моря:
– Продолжит, без сомнения. Но он горяч, не свернул бы шею.
– О, нет! – воскликнул Каэтани.
– Ты знаешь и его судьбу?
– Я знаю то, что могло стать его судьбой. Станет ли теперь – не знаю.
– Ты откроешь мне его судьбу, Онорато. И мою. Со всеми известными тебе подробностями, – голос Филиппа стал ниже, чем обычно, – от этого зависит, как я буду относиться к тебе и твоим людям. Я хочу знать – кто.
Онорато покусал губу. Он чувствовал себя сидящим на сковороде. И от таких мыслей не мог отделаться уже давно.
– А если я… откажу тебе, царь?
– Некоторые мне пытались отказать, – пожал плечами Филипп, – и где они? Сейчас вы все в моей власти и чудо-оружие вас не спасёт.
– Возможно… – буркнул Каэтани, – но я и не собирался ничего укрывать от тебя, царь. Однако, всё же осмелюсь поставить условие.
Филипп придержал коня и удивлённо заломил бровь.
– То, что я расскажу тебе, должен услышать и Александр. Вашу судьбу вы должны узнать вместе. Поверь, царь, тому есть причины. Знание, полученное порознь, губительно для вас обоих.
Филипп долго молчал и, почти не мигая, жёг взглядом герцога. Тог глаз не отводил, но поводья стиснул так, что костяшки пальцев побелели.
Наконец, царь коротко кивнул, и толкнул бока коня пятками, пустив вскач. К лагерю.

Не лепо ли ны бяшеть, братие, начати старыми словесы...

...трудных повестий о полку Александрове?

"Прометея" я пока писать боюсь. Возникли всякие сомнения и чтобы там всё стало хорошо, надо выдержать в голове.
А с самого карантина прямо всё зудит у меня реанимировать "Осколки". Так чешется, что "кушать не могу".
Но, как уже раньше писал, чего-то мне там всё не хватало. И метался туда-сюда, то попаданцев подсыпать, то фентезятины с колдунством, типа как в "Гуситской трилогии" ясновельможного пана.
И как-то всё нехорошо.
А чисто исторический роман самому писать неинтересно. Там же это... все умерли. Известно как.

Думал-думал. Что-то придумал. Не уверен, что хорошо, но нет больше сил держать в себе, дайте-ка поделюсь с почтенной публикой идеей.

Итак... Это снова будет АИ без этих. Не такая твёрдая, как "Круги", но и без фантастический сущностей. Не такая стратегишно-тоталворская, как "Круги" и "Прометей", но массовой поножовщины там таки будет.

Погнали.
После тяжёлого ранения Александра при штурме города маллов напуганные перспективой остаться в жопе мира без царя, Гефестион, Эвмен и Птолемей смогли-таки уговорить его написать завещание, в котором Геракл, сын царя от Барсины, родившийся в 327 году, признавался законным наследником (в РИ не был признан). Царь согласился, поскольку предсказание оракула Аммона помнил и, наконец, задумался.
Завещание было составлено по всем правилам, три высокопоставленных свидетеля. Однако Эвмен на всякий случай предложил составить его тайнописью, поскольку оглашать его, конечно же, предполагалось лишь после смерти Александра и мало ли что. Ключ к расшифровке был у Эвмена, а само завещание у Гефестиона.
До времени о нём забыли.
Когда умер Гефестион, Эвмен забрал завещание к себе, а ключ на всякий случай спрятал среди царских сокровищ в Сузах.
И вот, царь всё же умирает без наследника. Птолемей, который про завещание помнит, уговаривает Эвмена не оглашать его.
Тот колеблется, но соглашается, поскольку Роксана беременна, она законная жена и лучше предпочесть этого ребенка. Но он ещё не родился.
На собрании диадохов кандидатуру Геракла предлагает Неарх. Он о завещании не знает. Его не поддерживают. Эвмен и Птолемей молчат. Далее, как в РИ.
Во время грандиозного шухера Мелеагра Птолемей крадёт завещание и после сваливает в Египет.
Когда Эвмен хватился пропажи, он, конечно, сразу понял, чьих это рук дело, но тут всё заверелось, и стало не до того.
Однако он смог внедрить своего человека в окружение Лагида. Так, на всякий.
Далее всё несколько лет идёт, как в РИ.
Однако, в 315, после смерти Эвмена, и после того, как Антигон вломил Лагиду в Сирии и Финикии, последний подумал (вторая часть развилки), что неплохо бы козырь-то прибрать.
А то живёт козырь в Пергаме, в руках Одноглазого, и мало ли что. Козырю, кстати, уже 12 лет, внезапно.
Проблема в том, что ключа к шифру нет и где он - х.з.
Ну вот тут и начинается рОман, поскольку где ключ, знает наш ГГ, Антенор, приближённый Эвмена. Знать-то знает, но не вспоминает об этом, ибо это знание с его точки зрения бесполезно.
И чтобы выгорело, должны сойтись несколько звёзд. А казна, кстати, оказалась, конечно же, у Одноглазого.

Как можно видеть, это даже не АИ, рОман может им стать. Фактически это развитие той темы из "Кругов" - "Мальчик, до которого никому нет дела". На новый лад. Ну и "Самозванец" опять же, мой первый рассказ. И всё это в мой самый любимый период, про который я могу писать, практически не напрягаясь (а "Прометея" так не могу).

Кто-нибудь что-нибудь обо всём этом скажет? Слабые места?

Текущий мОмент

Сижу заключенный в темнице сырой.
Гипс сняли. Нога болит. Особливо за компом тяжело сидеть.

Реакция общественности на 12-ю главу "Прометея", не сказать, что удивила... Да кого я обманываю, удивила, да.
Не нравится народу мистика, если народ пришел читать про попаданцев.
Не, меня переубедить и пошатнуть не получится. Если пролог таков, каков есть, то это ружье и оно должно стрелять. Или его не надо было вешать. А как я его повесил, мне нравится и снимать не буду.
Но, похоже, ожидания сильно завышены. Потому я, пожалуй, не буду спешить. И в главе надо кой чего подшаманить и дальше подумать получше.
Сейчас пока весь в почти обычной, но все равно очень непривычной любимой работе и нервах. Думается плохо (никак не думается).
Хочется писать для души. Для оной есть два замороженных текста. Всю зиму разрывался, какой разморозить.
Есть безумная мысля, ввести в "Осколки" попаданца. Даже не попаданца, а некоего дона Румату. И кандидат подходящий уже есть в тексте (не ГГ). Добавит ли это тексту популярности или убьёт его? Вот проблема... Мне идея с "Руматой" нравится, но я же хотел ист. роман. Но кому он сейчас интересен? Просто как ист. роман "Осколки" кажутся мне какими-то пресными. Чего-то там не хватает.